Политический конфликт как социальное явление

Политический процесс, содержание которого можно трактовать как различные формы взаимодействия политических субъектов, включает в себя, в том числе и конфликтные взаимоотношения акторов.

Понятие “конфликт” для целого ряда зарубежных и отечественных исследователей является имманентно присущим самому феномену власти. Власть ассоциируется с противостоянием, сопротивлением, принуждением, санкциями и другими “негативными коннотациями”, поэтому большинство авторов включают конфликт в число неотъемлемых элементов властных отношений. Так, В. Ледяев пишет: “Власть часто связана с конфликтом, некоторые формы власти подразумевают конфликт само собой”. В первую очередь, этот тезис относится к власти политической. Некоторые авторы утверждают даже, что политика уже сама по себе выступает ничем иным, как глобальным конфликтом. ”Конфликт проявляется во многих сочетаниях и формах, включая драматические состязания на выборах на высокие общественные посты, грандиозные конституционные баталии по поводу фундаментальных принципов, а также горькие столкновения по поводу противоречивых политических вопросов, касающихся земных проблем, возникающих в ежедневной жизни государства”, – отмечает американский политолог Т. Павлак. Такая расширительная трактовка сущности политических коллизий обеспечивается присутствием политической составляющей в любой разновидности конфликта. Венгерский исследователь К. Кульчар утверждает: даже внутриличностные конфликты, выступая как противоречия между интересами, информацией и ценностями индивидуума, могут проявляться и как политические конфликты.

Для западной науки с ее богатыми традициями в области конфликтологической парадигмы вообще характерна исключительная поливариантность методологических оценок и подходов к определению феномена политического конфликта. Поэтому и сегодня продолжается дискуссия относительно содержания указанной категории, несмотря на ставшие уже классическими определения, которые даны в работах Л. Коузера, К. Боулдинга, Р. Дарендорфа и др. Несомненную значимость в этом отношении представляет социально-политическая концепция П. Бурдье. Она актуальна уже потому, что автор, исходя из теоретических посылок классиков конфликтологической парадигмы, предлагает свой подход к трактовке сущности и динамики социальных коллизий. Сегодня этот подход представляется более релевантным общественным процессам рубежа столетий, нежели труды основателей конфликтологии.

Формирование социальных классов, групп и их агентов, конфликтных и конкурентных отношений между ними французский социолог связывает с неравным распределением капитала — экономического, культурного, социального, престижного. Причем, способ функционирования различных групп изначально двойственен. С одной стороны, они существуют “в вере в собственное существование”, что обозначено (маркируется) организациями и символикой, на этой вере основанных. С другой стороны, эта вера не есть чистая фикция, благодаря институтам, ответственным за (вос)производство этой веры. Сложная структура классов, социальных групп и их фракций, а также совокупность капиталов и видов “собственности” и составляют социальное пространство. Экономические и культурные различия между группами выступают в качестве объективных разграничителей этого пространства. Важнейшая идея Бурдье заключается в том, чтобы выяснить, каким образом и как агенты разных классов, классовых фракций и групп, имеющих в своем распоряжении различные виды капитала, собственности, действуют, объективируют свой габитус* в структуре социального пространства с целью поддержания или расширения своих позиций и собственности. Социальное пространство включает конкретные поля деятельности, где и происходит конфликт в разных формах. Политические, экономические, духовные и другие конфликты и есть столкновения указанных социальных сил на соответствующих полях за удовлетворение или защиту своих интересов. При этом конфликтны не только интересы больших социальных групп, не только действия политических партий, отражающих эти интересы, но и представления в голове самого индивида относительно программ и кандидатов на властные статусы и роли.

Проблема заключается в том, что граница между конфликтом, разногласиями и ситуациями, в которых высказываются взаимные претензии, отнюдь не всегда перерастающие в конфликт,– эта граница очень тонкая и подчас не лежит на поверхности, фиксация конфликтных ситуаций – задача чрезвычайно сложная. Отсюда идентификация конфликтных взаимоотношений требует ответа на следующие вопросы: кто выступает участниками (субъектами) конфликтов, каков предмет конфликта, как разворачиваются конфликтные противостояния, наконец, в чем заключаются наиболее эффективные технологии и инструментарий разрешения и урегулирования конфликтов.

Одно из наиболее удачных определений политического конфликта содержится в “Политологическом словаре”: «Политический конфликт – столкновение субъектов политики в их взаимном стремлении реализовать свои интересы и цели, связанные прежде всего с достижением власти или ее перераспределения, а также с изменением их политического статуса в обществе». Источником и основанием политического конфликта, считают авторы словаря, являются социально-экономические противоречия, объективно присущие любому обществу, которые в кризисные и переходные периоды от одного исторического этапа к другому, приобретают конфликтную форму движения и разрешения, детерминированную несовместимостью коренных интересов субъектов политики. При этом отличие противоречия от конфликта заключается в том, что первое, выступая основанием политических различий, может и не приводить к открытому противоборству, в то время как политический конфликт имеет открытые формы противостояния и, как правило, осознан участниками. Речь идет о представлениях субъектов о самих себе и друг о друге, а также об условиях, в которых разворачивается конфликт.

Таким образом, состояние конфликтности объективно присуще как общественному развитию в целом, так и отдельным его сферам, в первую очередь, политической. Между тем в отечественной науке долгое время доминировало представление о том, что предназначение политики, государственной власти заключается в поиске “баланса интересов”, полностью устраняющего конфликт. Поскольку же идеологема “всеобщей цели” была базовой для советского общества, то считалось, что найти такой баланс не представляет труда. Конфликты сиюминутны и преходящи. Во властных же структурах они вообще не должны иметь место - это является основным гарантом стабильного развития общественной системы. В действительности, конфликты, развернувшиеся в постсоциалистическом обществе, есть проявление и порождение серьезных противоречий, которые не получали своего разрешения в рамках существовавшей системы, создавали своеобразный “мультипликационный” эффект, обостряя имевшиеся ранее латентные конфликты и приводя к возникновению новых.

При этом политический конфликт не представляет собой совершенно уникального феномена общественной жизни. На него распространяются общие характеристики любых социальных конфликтов. В первую очередь, это относится к участникам конфликтных взаимодействий.

Субъектами (оппонентами) в политических конфликтах могут выступать как отдельные индивиды, так и самые различные социальные группы, при этом объектом противоборства выступают властные ресурсы как мощный распределительный инструмент.

Предмет конфликта, т. е. то, по поводу чего возникает конфликт между сторонами, чрезвычайно разнообразен: это может быть территория, право на использование ресурсов (например, морских), властные полномочия и т. д. Наиболее типичными предметами конфликтов выступают следующие: негативное отношение к режиму, территориальные претензии, наличие или отсутствие каких-либо прав или привилегий, этно-национальные противоречия, имперские амбиции, экономические проблемы, к которым относятся, например, вопросы налогово-бюджетной политики, тарифы, коммерческого судоходства и другие.

Система конфликтообразующих факторов исследуется в конфликтологии в рамках двух основных направлений:

1) структурного, которое связывается с анализом независимых переменных,

2) процедурного (здесь рассматриваются зависимые переменные).

В конфликтном противостоянии существуют два основных “слоя”: верхний, определяемый социально-экономическими и политическими параметрами, и нижний — ценности и традиции, свидетельствующие о наличии или отсутствии “культуры согласия” в обществе. Этот нижний слой более всего соотносится с собственно процедурными факторами и во многом определяет ориентацию на совместные или односторонние решения. Причем, субъективные предпосылки (прежде всего, социо-культурные и социально-психологические) конфликтов вплетены в ткань объективных (экономико-политических) настолько тесно, что порой их автономное исследование представляется делом весьма сложным.

Ярким примером такого переплетения выступает этнический конфликт, который требует специального анализа, поскольку в современных условиях чаще всего приобретает политическую окраску. Процесс этнонациональной мобилизации (а, следовательно, напряженности) требует ответа на вопрос: какими причинами он определяется?

Рядом ученых в качестве важнейших катализаторов институционализации наций и национальных движений рассматриваются экономические факторы и интересы. В рамках такого подхода основополагающим является тезис: экономика выступает в конечном счете причиной этнонациональных конфликтов. Конкурентная борьба за обладание ресурсами разного рода порождает острые формы соперничества между нациями. Такая борьба неизбежна в условиях бедности и ограниченности ресурсов, однако наличие или появление новых богатств, в частности природных, также усиливают конфликт, увеличивая заинтересованность сторон в контроле над территорией. Более того, как показал целый ряд исследований, любые динамические изменения в экономике, а не только спад или депрессия имеют тенденцию к эскалации межэтническое соперничество. Экономический подъем, увеличивая ресурсы этнического меньшинства, а, следовательно, и его возможности предпринимать коллективные действия, может не устранять, а, напротив, стимулировать конфликт. Многочисленные факты подтверждают, что отсталые группы чаще выступают инициаторами этнического насилия, а более развитые — их жертвами. Ощущение отсталости в конечном счете интерпретируется однозначно: ”Нас лишают права распоряжаться собственной судьбой”. Нелестное сравнение с более развитой группой побуждает отсталые этнические общности использовать политическую систему для утверждения собственного достоинства.

Противопоставление “развитый–отсталый” – не единственная причина конфликтогенных сравнений, но она одна из наиболее значимых.

В тоже время напряженное “поле конфликтности” создает сегодня историко-этническая компонента культуры. Там, где население в процессе этнонациональной консолидации утратило существовавшие местные особенности, вновь усиливается этническое самосознание, оперирующее культурно-историческими символами. На этой основе после Второй мировой войны возник феномен, названный этнологами “ренессансом этничности”. Причем, достаточно распространенным стереотипом является утверждение, что гражданский национализм позитивен и не склонен к конфронтации, в то время как этнический — агрессивен и носит деструктивный характер. Подобная точка зрения, упрощающая реальность, неоднократно подвергалась критике.

Актуальность изучения этнической идентичности как конфликтогенного фактора определяется тем, что ныне этническая идентичность начинает определять идентичность социальную и экономическую, а этнические группы институционализируются как группы интересов. Тем самым этничность все в большей степени приобретает политический характер, “политизируется”: смыслом этнополитики для индивида становится чувство принадлежности, политической значимости.

На сегодняшний день существуют три основные варианта трактовки понятия “этническая идентичность”.

Согласно версии “примордиализма”, этничность и ее проявление — язык являются обязательными атрибутами человеческих сообществ. В силу своей консервативности они подлежат слабой модификации, модернизация же действует на них разрушающих образом. Сторонники такой трактовки основополагающие причины противоречий между нациями видят в особенностях этнического самосознания и национального характера — сами по себе этнические деления порождают конфликтность.

Инструментальная теория объясняет этническую идентичность как следствие экономических, политических и коммуникационных процессов. Отсюда, считают сторонники данного подхода, можно наблюдать прямую зависимость между моделями общественного развития и той или иной формой идентичности.

Третьей версией выступает конструктивистская модель, которая исходит из положения о том, что социум сам формирует (конструирует) среду, наиболее соответствующую общим интересам его членов. Люди, с этой точки зрения, совершенно рационально создают ту культурную атмосферу, которая им наиболее выгодна. Конструктивистским подходом этнический конфликт рассматривается как социальная феномен, создаваемый политической стратегией элит для воспроизводства или обретения властного положения в обществе.

Сравнительно недавно родилась еще одна интерпретационная модель — неоинструментализм, в котором задействованы ресурсы конструктивистского и инструменталистского подходов. Именно эта версия, разделяемая частью отечественных обществоведов, выступает теоретическим основанием концепции политизированной этнической идентичности. Главной идеей в ней является утверждение о том, что все случаи политической мобилизационной активности этнических групп — результат преднамеренных усилий этнических элит в их постоянной борьбе за контроль над ресурсами общества.

Несмотря на различия в трактовке природы этничности, большинство исследователей сходятся во мнении, что “основным показателем возникновения этнополитического конфликта являются сплочение этнической группы, бросающей вызов другим, и сила и единство руководства ею”, а степень идентичности группы зависит от таких параметров, как владение общим языком, общая конфессиональность, расовые признаки и общая история по меньшей мере столетнего периода.

В полиэтнических обществах, где в процесс нациеобразования активно вмешивается государство (причем, часто оно играет гораздо большую роль, чем язык, религия, социокультурные основания), базой межэтнических противоречий может выступать политико-правовой фактор — кризис государства как социально-политического института. Нарушение внутригосударственного порядка заставляет искать новые территориальные, организационные, структурные формы (изменение границ, этнического состава населения и режима). Так, важнейшей причиной этнических конфликтов в России этнополитологи склонны считать асимметрию федерации, т. к. подлинная федерация — это такое государственное устройство, в котором его субъекты имеют равные права и выделяются по единому критерию, в РФ же существует явное неравенство субъектов (республики, области и края обладают различной компетенцией).

Наконец, еще один фактор этнополитических конфликтов, на который обращают внимание ученые, – процессы модернизации, призванные трансформировать социальную организацию “отсталых” этнических сообществ по моделям демократического порядка, а в действительности разрушающие структуру внутренней социальной самоорганизации и основания коллективной исторической памяти социума. Характерными примерами несовместимости этнических форм этой самоорганизации со стандартами западной демократии являются публичная казнь, сама активность шариатского суда, решающего вопросы внутреннего государственного устройства Чечни, выборы в этом субъекте федерации в 1996 г. под эгидой ОБСЕ, которые задумывались как начало “демократизации” (на деле, они так и не стали основанием “демократического порядка”).


Пред. статья След. статья
начало киевской руси