О месте политологии в системе общественных наук


Политология является одновременно и старой, и новой дисциплиной в том плане, что она уходит историческими корнями в античную традицию политического знания, сконцентрированную, прежде всего, в трудах Платона и Аристотеля. Хотя с точки зрения истории науки политология, как и другие социальные науки, являются сравнительно молодыми, начавшими движение к своему нынешнему статусу только в эпоху промышленной революции в Европе, до сих пор некоторые специалисты склонны разделять подход Аристотеля, как известно, отстаивавшего приоритет политики перед всеми другими формами знания. Отождествляя в начале "Никомаховой этики" высшее благо с конечной целью всех человеческих стремлений, Стагирит относил его к ведению науки о государстве, или политике, определяющей при помощи законов "какие поступки следует совершать и от каких воздерживаться" и пользующейся всеми остальными науками по своему усмотрению. Следуя за Аристотелем, часть ученых рассматривают политическую науку в соответствии принципом primus inter pares на том основании, что ни одно из обществ не может существовать без цели, а политика выполняет в структуре социума "целедостигающую функцию". Такого рода подход отразился и в области терминологии. Например, в немецкой литературе, посвященной методологическим проблемам политики, в качестве синонимов политологии нередко используются термины “политическая теория”, “история политических идей”, и, наконец, “политическая философия”. В частности, профессор Майнцкого университета М. Молс в статье, опубликованном в тематическом словаре “Государство и политика”, писал:“Наука о политике (политология, научная политика, политическая наука, political science, science politique и т. д.) представляет собой восходящее к Платону и, прежде всего, к Аристотелю изучение смысла и институционально-организационных форм человеческой жизни с точки зрения политики”.

С послевоенного периода однако уже на долгие десятилетия восторжествовало представление о синкретическом единстве социальных наук, находящихся в процессе постоянного взаимодействия и взаимообогащения. "Политическая наука, - писал в 1966 г. американский политолог Р. Янг, - является теперь менее самовлюбленной, чем до войны, но именно это стремление к объединению с другими дисциплинами слишком явно продемонстрировало тот факт, что различие между социальными науками является минимальным, за исключением разве того, что на них накладывают отпечаток их собственная интеллектуальная история, закрепленные законом имущественные права факультетов, книгоиздателей и бюджеты академических деканов".

До известной степени, отмеченная выше тенденция к синкретизму также имеет также исторический отпечаток. Политическое знание в различные эпохи, на теряя своей специфичности, развивалось в рамках смены разнообразных парадигм, характерных для истории мировой общественной мысли. Так, на протяжении столетий изучение политики осуществлялось внутри различных философских систем. Это позволяет понять, почему до сих пор политологи по-прежнему могут найти для себя так много ценного в античных и средневековых философских текстах и, конечно, в философских системах нового времени. Именно в этот исторический период политическая философия приобретает вполне самостоятельный статус вследствие того, что появляется все большее количество сочинений, авторы которых демонстрируют преимущественное внимание к проблемам политики наряду проблемами этики, экономики, психологии и права (Макиавелли, Локк, Гоббс, Монтескье, Руссо, Берк, Дж. Ст. Милль, социалисты-утописты и др.). Результатом этого процесса стало возникновение сложной иерархии внутри самой политической мысли, когда, наряду с философией политики, т. е. рассуждениями на политические темы, органически включенными в различные, претендующие на универсальность философские системы(например, системы Канта, Фихте и Гегеля)появляются различные направления политической философии, теснейшим образом соприкасающиеся с не менее многообразными нормативными политическими теориями.

Ко времени возникновения политической науки уже существовало достаточное количество вполне прагматических направлений политической философии и теории(например, утилитаризм Дж. Бентама и классический либерализм), чтобы предопределить тенденцию не только к постепенному отделению "научной политики" от классической традиции, но и к появлению как научных политических теорий среднего уровня, так и различных спекулятивных вариантов научной политической философии(аналитическое направление и др.). В настоящее время широко распротраненным является подход, согласно которому единой науки о политике вообще не существует. Она представляет собой совокупность большого количества политических дисциплин, имеющих в различных странах неодинаковый статус, признание в обществе и влияние на общественное сознание. Не случайно у специалистов-политологов поэтому находит широкую поддержку мнение, в соответствии с которым политическая философия должна выступать в качестве общей политической теории, вбирающей в себя достижения как собственно философской мысли, так и различных эмпирических политических наук.

Наряду с философией, на протяжении длительного времени на право называться универсальной формой социального знания не без успеха претендовала и юриспруденция. В европейской традиции теснейшее соприкосновение политической и правовой проблематики было запрограммировано самим характером античной общественной мысли. Эта тенденция была окончательно закреплена в имперских кодексах римского права, формировавшихся под огромным воздействием традиции стоической этики и политической философии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что политические идеи, развивавшиеся в течение столетий различными системами философии права, до сих пор продолжают оказывать влияние практически на все направления политической теории.

В том, что касается организационных аспектов формирования политической науки, то к тому моменту, когда философия и юриспруденция стали утрачивать контроль над политическим знанием, его эволюция уже во многом определялась особенностями университетской традиции в различных странах и регионах. Например, хотя в Европе на рубеже XIX-XX вв. анализ общественно-научных дисциплин на юридических факультетах охватывал некоторые теоретико-политические проблемы, прежде всего, в рамках изучения международного права, в нем исключалось большинство элементов, свойственных современной политической науке, в ведение которой нередко переходило преподавание административного и конституционного права. В США, напротив, чисто технический характер подготовки юристов, наряду с повсеместным закреплением в институциональном плане преподавания политических наук, с самого начала создавали для развития последних чрезвычайно благоприятные условия, порождая, в том числе, и стремление к развитию междисциплинарных исследований.

Как уже отмечалось выше, в структурном плане политика в различных ее аспектах изучается такими дисциплинами как история, география, психология, антропология, социология и экономика. В американской научной традиции по мере распространения бихевиоралистской методологии последние четыре дисциплины стали относить, наряду с политологией, к категории фундаментальных наук о человеческом поведении. В связи этим неизбежно возникал вопрос - в рамках, какой из этих наук должна разрабатываться общая поведенческая теория. Одни ученые отдавали предпочтение экономическим теориям на том основании, что они дальше других наук продвинулись в этом направлении. Другие отстаивали первенство социологии вследствие ее всеохватывающего характера, затрагивающего в том числе экономику и политику, религию и право. В свою очередь, теоретики социологии по разному оценивали роль как политической науки, так и других дисциплин в зависимости от того - насколько они продвинулись вперед в разработке общей концепции человеческого поведения. Так, социолог Т. Парсонс - один из создателей всеобщей теории действия, исходил из того, что политическая наука, в отличии от экономической, использует максимальное количество элементов этой теории. Другой американский социолог - Д. Труман рассматривая соотношение "науки о поведении" и политической науки, подчеркивал, что оно может быть установлено в соответствии принципом взаимодействия между "базовыми" и "прикладными исследованиями".

Впрочем, споры социологов с представителями других дисциплин относительно приоритетов в этом направлении начались еще задолго до распространения бихевиоралистской методологии анализа общества. Например, еще во второй половине XIX в. Г. Тард - один из основателей психологического направления в социологии в своей работе "Социальная логика" следующим образом опровергал претензии политэкономии на право называться базовой общественной дисциплиной: "Последовательные захваты политической экономии очевидны. Припомните ее главные подразделения: производство, распределение, потребление богатств, и исследуйте каждое в отдельности. Вы увидите, что в сущности все три являются узурпациями: первое в области политической науки, второе в области юридической науки и третье в области морали. По отношению к производству я знаю, что экономисты либеральной школы восхваляют невмешательство государства, но советовать государству ретироваться, когда его присутствие является нескромностью и вредит его собственным целям, значит тем не менее говорить с авторитетом государственного человека и указывать правила разумной политики. Если бы политика, это высшее искусство, возымела претензию сделаться в свою очередь наукой, - подобно педагогии, этому скромному искусству, которое вдруг вздумало раздуться до размеров верховной науки, то она должна была бы формулировать причины, производящие национальное могущество, и элементы, входящие в его состав. Но в такое время, когда могущество кажется заключающемся в богатстве, как вид заключается в роде, лучшим средством достигнуть максимума власти будет, по-видимому, стремление к максимуму общего богатства".

Если отвлечься от характерной для американской научной традиции стремления выстраивать иерархию общественных наук в зависимости от их близости или, наоборот, удаленности от общей теории человеческого поведения, можно также постулировать тезис о теснейшем взаимодействии политологии с многообразными эмпирическими направлениями политического знания. В структуре эмпирических дисциплин, постепенно отделившихся от политологии(под которой обычно подразумевают науку, изучающую политическую систему, государство, власть и властные отношения, политический процесс и политические партии, политическое поведение, политическую культуру и социализацию и т. п.), следует выделить политическую социологию – изучение политических институтов и процессов в их социальном контексте; политическую психологию – исследование политико-психологических феноменов и факторов, влияющих на политическую деятельность и поведение людей; политическую экономию – изучение системы отношений между людьми в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ; теорию и историю государства и права – исследование закономерностей и особенностей возникновения и развития государственных и правовых институтов; политическую историю – изучение и систематизацию политических фактов и событий, происходящих в человеческой истории.

К политическим наукам можно отнести также теорию и историю международных отношений, международное право, политическую географию, политическую журналистику, политическую этику, политическую риторику и др.

Границы между политологией и другими родственными дисциплинами, по отношению к которым она нередко выступает в качестве научной теории среднего уровня, далеко не всегда являются четкими и определенными. Это связано не столько с исходными принципами и методологией, характеризующими специфику различных дисциплин, сколько с ориентациями самих ученых. В настоящее время резко увеличилось число специалистов, сознательно стремящихся изучать политические проблемы на междисциплинарном уровне. Эта тенденция особенно свойственна тем из них, научные интересы которых связаны с разработкой общетеоретических проблем политики. Иногда интерес к смежным дисциплинам диктуется не только научными, но и прагматическими, а также идеологическими соображениями. Например, восходящие к социальным теориям Бодена и Монтескье идеи о влиянии местоположения стран и климатических зон на государственные формы и политические процессы в ХХ в. трансформировались в квазинаучные геополитические конструкции(теория контроля над "хартлендом" Х. Макиндера и др.). Но в целом большинство заимствований осуществляется, прежде всего, из различных направлений современной социологии, антропологии и психологии.

Взаимосвязь между политологией и политической социологией настолько очевидна, что некоторые ученые(например, М. Дюверже, Р. Шварценберг и др.)даже не считают, что речь идет о различных науках, полагая, что термин "политическая социология" является наиболее адекватным для характеристики современной политической науки, особенно учитывая всеобщее распространение социологических концепций и количественных методов анализа. "Более рационально, - отмечает российский политолог А. А. Дегтярев, - … разводят политологию с социологией политики некоторые американские ученые - С. Липсет, Р. Бендикс и др., относя к предмету политологии прежде всего изучение политических институтов и способы их прямого воздействия на социальные группы и граждан, тогда как социология политики изучает группу обратных связей и механизмов, влияния гражданского общества на государственные институты. В качестве рабочей дефиниции можно было бы использовать следующее определение предмета социологии политики: социология политики(политическая социология)изучает социальные механизмы власти и влияния в обществе, закономерности воздействия социальных общностей на политические институты и взаимодействия граждан и их групп с государством по поводу властных основ социального порядка. При этом в политической социологии уже выделилась такая особая дисциплина, изучающая мировую политику, как социология международных отношений".

Интерес к психологической мотивации человеческого поведения, обусловленной "природой человека" был характерен уже для античной традиции политической философии("Государство" Платона и др.). Но само использование психологических методов в политическом анализе стало возможным только в ХХ в. после того, как политология и психология приобрели самостоятельный научный статус. Взаимовлиянию психологии и политологии способствовало и то обстоятельство, что как основатель психоанализа З. Фрейд, так и его последователи (К. Юнг, Э. Фромм и др.)проявляли самое непосредственное внимание к политическим вопросам при разработке своих теорий. Распространение в США бихевиорализма также сделало возможным формирование нового синкретического направления - политической психологии, одним из основателей которой стал Г. Лассуэлл, выпустивший и 1930 г. книгу "Психопатология и политика". "Может показаться странной, - писал он, - мысль о применении психоанализа к исследованию политики. Психоанализ возник как отрасль психиатрии и ббыл первоначально ориентирован на терапию душевнобольных. Специалисты политической науки только изредка интересовались психопатологией политических лидеров. Они всегда разделяли равнодушие историков к наличию или отсутствию психических болезней или дефектов у власть имущих". Тем не менее методология этого направления в конечном итоге привилась, причем не только в американской политической науке. Следуя по проторенному Лассуэллом пути, политологи усвоили и применяют до сих пор психологичекие концепции, выраженные в понятия "личность", "позиция"(attitude), "восприятие" (perception) и др., например, для анализа общественного мнения. Изучение политической социализации, с особой акцентировкой на роли семьи при передаче политичеких ценностей приблизило политическую науку не только к методологии психологического анализа, но и к методам, используемым антропологами, поскольку именно в рамках антропологии исследование семейных традиций и связей - от первобытных племен до ранних форм политической организации - имеет первостепенную важность.

Политическая антропология возникла в результате синтеза идей, развиваемых в русле философской и социальной атропологии, с одной стороны, и новых устремлений политической науки, - с другой.

Проблему проекции природы человека и его потребностей в общественно-политическую сферу изучают многие гуманитарные науки, но только в трех из них – философской, социальной и политической антропологии – человек является исходной категорией для анализа. Между этими дисциплинами не существует строгих границ. Это означает, что, обладая собственным предметом, понятийным аппаратом и методологией, эти дисциплины не только постоянно взаимодействуют, обогащая друг друга, но и выявляют многообразные “смежные”, пограничные темы, группирующиеся вокруг таких кардинальных проблем человеческого существования как свобода, разум, истина, любовь, самореализация человеческого “Я” и др. Например, в работах одного из основоположников современного психоанализа Э Фромма “Иметь или быть”, “Бегство от свободы” и др. сформулирована концепция сущности человека и его потребностей на основе синтеза философских, социологических, политологических и психологических теорий. “Человек,- отмечает Фромм,- стоит перед страшной опасностью превращения в узника природы, оставаясь одновременно свободным внутри своего сознания; ему предопределено быть частью природы и все же единовременно быть выделенным из нее, быть ни там, ни здесь. Человеческое самосознание сделало человека странником в этом мире, он отделен, уединен, объят страхом”.

Присущие человеку потребности в общении и любви, в творчестве и ощущении глубоких корней, гарантирующих прочность и безопасность, в идентичности и познании выражают тенденцию к универсализации человеческого бытия на основе обретения свободы и раскрытия всех потенций, заложенных в человеческой личности.

Философская антропология возникла как одно из направлений трансцендентальной философии (И. Кант и его последователи) и в настоящее время развивается на основе синтеза философских дисциплин, концентрируя основное внимание на проблемах человеческого онтогенеза во всех его проявлениях – теоретическом, практическом, культурном, моральном, психологическом и др. “Задачи философской антропологии,- писал немецкий философ М. Шелер в работе “Положение человека в космосе”,- состоит в том, чтобы выработать на основе частнонаучных определений единую систематическую теорию человека”.

Современная социальная антропология, беря за отправной пункт своего анализа отдельного человека, делает акцент на его социально значимых качествах(физических, нравственных, психических, творческих, интеллектуальных) и на возможности их реализации в тех или иных социальных условиях. Специальным предметом социальной антропологии является, таким образом, человек как потенциальный и реальный субъукт общественных связей и отношений.

Хотя и философская, и социальная антропология учитывают политику с точки зрения ее влияния на формирование сущностных и социальных аспектов человеческого бытия, только политическая антропология является наукой о “человеке политическом” по преимуществу: человек рассатривается в рамках этой дисциплины как субъект политического творчества. В рамках дихотомии “субъект – система” политическая антропология представляет именно субъекта, тогда как другие политические науки ставят акцент на системных, институциональных сторонах политики.

Как понятие “политическая антропология”, так и сама дисциплина до сих пор воспринимаются в научных кругах далеко не однозначно. Например, в Германии в первой половине ХХ в. политическая антропология рассматривалась как один из разделов политической философии, объектом которого считалась оценка потенций человека как исходного пункта всякого политического действия.

В настоящее время политическая антропология рассматривается большинством ученых как наука, изучающая человека как политически активного существа путем сравнительного анализа всех обществ, не только цивилизованных, но и так называемых первобытных. Развиваясь в этом направлении, она соприкасается с эмпирически ориентированными социологическими и политологическими исследованиями, имея перед ними то преимущество, которое классик французской социологии Р. Арон называл “спасительным средством от провинциализации” социологического и политологического знания. Этого же мнения придерживается и другой видный французский политолог Ж.-В. Лапьерр.

Таким спасительным средством является постоянное обращение политической антропологии к данным современной этнологии, этнографии, теоретической археологии и др. Собранный этими науками материал позволяет гораздо шире рассматривать как феномен политического, так и место человека в нем.

Основным ценностным ориентиром политической антропологии является положение, сформулированное А. С. Панариным следующим образом: “Не человек для общества, а общество дл человека”. Проблема человеческого измерения политики, соотношения целей “большой политики” с запросами личности, ценностями индивидуального блага требует гуманитарной экспертизы, которую, в частности обеспечивает и политическая антропология путем анализа актуальных проблем гуманизации политики, защиты человека от жестких политических технологий.

В современной российской гуманитарной сфере политическая антропология играет особенно важную роль при рассмотрении проблем распределения власти, разумного разграничения экономики и политики, политики и культуры, политики и идеологии. Трагические эксперименты по созданию “нового человека” в советскую эпоху, попытки тоталитарных диктатур “национализировать” не только частную собственность, но и личность привели в России и в других странах, где проводился аналогичный эксперимент, к появлению своеобразного “гуманитарного ренессанса” в форме постмодернизма, неонатурализма, стремящихся к реабилитации человека, гармонизации его жизни с природным окружением(экологические движения), к созданию новых социально-политических условий.

Основными принципами антропологической переориентации гуманитарного знания являются:

а) Принцип многообразия – отказ от любого одномерного подхода к политической деятельности и к проблеме “человек – политическая система”, сводящего человеческий фактор к роли винтика политической “мегамашины”.

б) Принцип целостности – признание человека самодостаточным существом, живущим в соответствии с собственным предназначением(природным, социальным), самоутверждающимся путем воспроизводства своей сущности в пространстве и времени.

в) Принцип универсализма – преодоление любых сектантских представлений о торжестве “избранного народа”(народов, цивилизаций) или класса, породивших в ХХ в. геноцид и рецидивы варварства и даже феномен самоистребления народа в результате социалистических экспериментов.

г) Принцип субстанциональности – признание неотъемлемых прав человека, соотнесение с ними любых политических реалий, процессов и действий, решение проблемы соотношения социологического и антропологического в пользу последнего, соотнесение с ним политического сознания и политических теорий.

д) Принцип свободы – рассмотрение индивида как носителя качеств, не предопределенных, не запрограммированных строго социальной системой. Признание постоянной возможности проявления “альтернативного сознания” на всех уровнях – воображения, воли и политического действия.

Процесс взаимодействия между различными политическими науками происходит непрерывно и его результаты никогда не могут считаться окончательными: до тех пор, пока заимствованный материал не прошел проверки в рамках заинтересованной в заимствовании дисциплины, никто не может сказать с полной определенностью нассколько он может оказаться полезным. Тем не менее, постоянно возникающее у исследователей искушение к заимствованию из других родственных областей знания, иногда наугад, часто оказывается непреодолимым, даже если шанс совершить новое открытие является минимальным.


Пред. статья След. статья
бойовий шлях українських січових стрільців