Федерация стучится в окна и двери России


Окраины страны и более всего Польша, Украина, Белоруссия, Кавказ, Туркестан, Казахстан, Урал, Поволжье и Сибирь оказались охваченными национальным движением. Это заставляло Временное правительство идти на определенные уступки. Оно вынуждено было отказаться от наиболее отвратительных форм национального угнете­ния. 6 марта в своей программе по национальному вопросу оно провозгласило равно­правие граждан независимо от вероисповедания и на­циональности. Правительственным указом от 16 апреля была признана свобода в вероисповедании. В последующем был разрешен переход из одной веры в другую.

Об известных уступках в национальном вопросе свидетельствуют разрешение на создание в Киевском университете четырех кафедр украиноведения с преподаванием на украинском языке, выделение в одну на­циональную область эстонских земель, наделение некоторыми административными функциями Литовского национального Совета и Украинской Рады, акт об утверждении Конституции Финляндии и т. д.

Однако эти сами по себе значительные уступки не поспевали и более того отставали от реалий революционного движения и даже приходили с ними в столкновение. Федеративное движение охватило даже армию.

Особенно бурно развивалось национальное движение на Украине и располагавшихся в западных районах войсковых формированиях. Так, уже в апреле съезд украинских делегатов 5-й армии потребовал автономии для Украины и федеративного устройства России[58]. В июне съезд делегатов-латышей той же 5-й армии потребовал автономии для Латвии[59]. Тогда же собрался и съезд воинов-мусульман этой армии, принявший резолюцию, в которой, говорилось, что «Учредительное собрание должно созвано в самом непродолжительном времени» и «формой государственного устройства должна быть демократическая федеративная республика»[60]. Стремиться, не впускать федерацию в жизнь страны было бы равносильно политическому банкротству.

Многие политические силы слишком поздно осознали опасность распада страны. Глава Временного правительства А. Ф. Керенский, лишь в сентябре 1917 года оказался в состоянии заявить, что будущая Россия должна быть децентрализованной. Однако было уже слишком поздно. Его поезд уходил, а к рулю государственной власти приближался поезд, груженный большевиками во главе с Лениным.

В своей книге «О самоопределении народов», написанной в 1920 году известный деятель партии эсеров Б. В. Савинков писал: «Независимая Эстония, независимая Латвия, независимая Литва, независимая Украина, независимая Грузия, независимый Азербайджан, независимый Северный Кавказ, завтра независимая Кубань, быть может, независимая Белоруссия…Это ли не расчленение России?.. Как ее воссоздать? Победить большевиков и походным порядком пойти на Киев, Тифлис, Екатеринодар?»[61] Однако и он опоздал. Вместо походного марша он словно сыч скрытно пробирался в различные города для организации заговоров, убийств и выстрелов из-за угла. До тех пор, пока сам не оказался в западне.

Столь же незадачливыми оказались и кадеты. Их лидер, один из видных разработчиков этой единой и неделимой России П. Н. Милюков, уже, будучи в эмиграции, вынужден был признать, что их погубила именно это идея. Могла погубить она и большевиков. Не будь их вождь, в отличие от своих политических противников, столь гибким теоретиком и практиком. Не будь в центре его внимания реальный процесс распада России.

В моменты крутых исторических поворотов, когда возникают различные альтернативы общественного развития, резко возрастает значение субъективного фактора и особенно роль выдающейся личности. Таков был феномен Ленина, который сразу же после своего возвращения из эмиграции оказался в центре политической жизни страны.

Недаром уже в первые же месяцы пребывания большевиков у власти общественность выделила фигуру этого человека, как человека исторического значения. Так одна провинциальная газета, далеко не большевистского направления, отражая мнение общественности, писала: «Из всех теперешних героев большевизма единственно исторической фигурой, значительной и задерживающий на себе внимание будущих историков революции является Ленин»[62].

Видный меньшевик А. Н. Потресов через 23 года после его смерти писал: «Никто, как он, не умел так заражать своими планами, так импонировать своей волей, так покорять своей личности, как этот на первый взгляд такой невзрачный и грубоватый человек, по-видимому, не имеющий никаких данных, чтобы быть обаятельным. Ни Плеханов, ни Мартов, ни кто-либо другой не обладали секретом излучавшегося Лениным прямо гипнотического воздействия на людей, я бы сказал, господства над ними. Только за Лениным беспрекословно шли как за единственным бесспорным вождем, ибо только Ленин представлял собою в особенности в России, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, сливающей фанатическую веру в движение, в дело, с не меньшой верой в себя. Это своего рода волевая избранность Ленина производила когда-то и на меня впечатление»[63]. Н. Валентинов отмечал в нем «загадочную силу и обаятельность» и что в нем «есть нечто крайне важное, что мне неизвестно»[64].

Однако источником этой загадочной силы были его гениальный ум, неукротимая энергия и целеустремленность, которые в своем сочетании создавали, казалось бы, невероятные, но в то же время убедительные политические конструкции.

В «Британской энциклопедии» о нем написано так: «Если большевистская революция является – как некоторые называют ее – самым выдающимся событием двадцатого столетия, тогда Ленин должен рассматриваться, считая это благом или злом, как самый значительный политический лидер нашего столетия. Не только в Советском Союзе, но и многие некоммунистические ученые считают его одновременно величайшим революционным лидером и революционным государственным деятелем в истории, а также величайшим революционным мыслителем после Маркса»[65].

Действительно, в месяцы и годы революционных бурь для выполнения исторически ответственной задачи спасения Россию от распада оказались востребованными именно эти его качества и способности. Ибо он был тогда одним из немногих, кто понял, что необходимо дать политически адекватный ответ охватившему страну федеративному движению, альтернативой которому мог быть только распад страны. И он дал этот ответ.

Идя на октябрьский штурм, он вряд ли предполагал, что в стране в обязательном порядке придется вводить федерацию, создавать Российскую Федерацию и тем более Союз Советских Социалистических Республик – СССР. Однако допускал такую возможность. Гибкость ленинского ума, огромная интуиция позволяли идти почти безошибочно по пути строительства многонационального государства. Многое делалось им на уровне импровизации. За ним не поспевали даже его ближайшие соратники. Так, Н. М. Бухарин, которого называли любимцем партии, отстаивая линию противодействия становлению федерации, созданию национальных республик, по сути, защищал вчерашнюю программу коммунистов. Коммунисты – интернационалисты, приверженцы мировой революции, убежденные в том, что нации сольются и потому были против создания национальных республик в бывшей Российской империи. Ленину же интуиция подсказывала, что нужно своевременно отложить на будущее старый багаж и создавать принципиально новую национальную программу, рассчитанную на создавшиеся реалии.


Пред. статья След. статья
гетьманство дорошенка